Роль текста в работах московских концептуалистов

1. Концепция
2. Московский концептуализм - происхождение, смысл и отличительные черты
3. Текст в работах Ильи Кабакова
4. Текст в работах Виктора Пивоварова
5. Текст в работах Эрика Булатова
6. Заключение

Контроль, идеологизация культуры и масштабные социальные перемены – так можно охарактеризовать середину ХХ века в СССР. В политическом ключе искусство этого времени рассматривалось как рычаг давления на общество, через который можно привить новые ценности поколению. Творчество перестало быть собственным высказыванием автора, он стало машиной для воспитания общества. Художники должны были изображать «правильную» сторону жизни – счастливую жизнь, героические подвиги, воспевание труда (и причем все это под чутким контролем правителя, ведь он – отец всего народа). Вышеперечисленные черты характерны для социалистического реализма – единственного официального направления в искусстве Советского союза.

Ответ не заставил себя долго ждать: чрезмерный контроль стимулирует развитие подпольных организаций. Так зародилось неофициальное искусство, которое с иронией относилось к идеологии, но при этом философски подходило к вопросам одиночества, контроля, типизации, и все это – концептуализм в Советское время.

Концептуалисты в СССР, в частности московские, совершили абсолютную революцию в переосмыслении искусства. Одним из их основных инструментов, как бы просто ни звучало, стал текст. Меня заинтересовало, как такой незамысловатый инструмент смог перевернуть искусство. Из этого вырастает главная цель моего исследования:

Московский концептуализм зародился в середине 20 века, начиная как неофициальное советское искусство. Художники этого движения выбрали своим творчеством противостоять социальному реализму и идеологии в целом. В своих работах они со своеобразной иронией относятся к повседневной жизни советского человека, поднимая при этом глубокие философские вопросы. Впервые термин ввел Борис Гройс в своей статье для журнала «А – Я» - это сборники неофициального русского искусства, которые издавались нелегально с 1979 по 1986 годы. Там же Гройс разделил концептуализм на «романтический» и «аналитический». В романтическую ветвь вошли такие художники, как Илья Кабаков, Виктор Пивоваров и Эрик Булатов, о которых сегодня пойдет речь.

Для художников-концептуалистов важно исследовать жизнь посредством антивизуального языка. Их внимание сосредоточено на повседневной стороне жизни - привычных ситуациях, фразах, даже предметах быта - но при этом они не обращаются к привычному изображению объекта в пространстве. Наоборот, художники размышляют о жизни с точки зрения одиночества и внутренней изоляции, стараясь передать свое видение пустоты и отчужденности, не говоря об этом напрямую.

Еще одной отличительной чертой концептуализма наравне с антивизуальностью является внедрение текста в работы.Возникает противостояние слова и изображения. Ранее текст не мог стать составляющей живописи, но концептуалисты дали ему жизнь. Теперь слова наравне с изображением является полноправной частью композиции; также в текстовой форме художники документируют свои мысли, давая слову возможность стать полноценным проектом.

Илья Иосифович Кабаков – один из основателей московского концептуализма и однозначно яркая фигура в советском и постсоветском искусстве. Начиная в мастерской, которая позже получит название «школа сретенского бульвара», Кабаков впервые задумается о теме бытового одиночества советского человека. А позже эти размышления превратятся в магистральную тему его творчества. Картины о быте и потерянности типичных советских людей уйдут на международных аукционах за миллионы долларов, а имя Ильи Кабакова навсегда останется в истории российского искусства.

Отличительной чертой работ Кабакова стал его фирменный шрифт, названный впоследствии по его фамилии – это ровные буквы, выписанные каллиграфическим почерком.

По своему исполнению буквы ассоциируются с чем-то спокойным и правильным. Однако вся правильность почерка, будто взятого из тетради примерного советского школьника, сталкивается со смыслами картин: своим аккуратным почерком Кабаков пишет об одиночестве, страхе, быте. Тем самым художник создает жуткую картину, где в правильном мире чрезмерная нормальность сталкивается со страшными мыслями.

Картина написана художником в 1974 году – середина эпохи застоя в СССР. В этот период страной управлял Леонид Брежнев. Время «застоя» характеризуется интересным контрастом – с одной стороны стабильность, с другой - постепенное нарастание проблем.

Перед нами распахнутое настежь окно, а по углам надписи «окно» и «подоконник». Большую часть пространства занимает белый фон, сама рама представляет из себя тонкие черные очертания. Текст здесь является главным носителем смысла, таким же равноправным элементом действия, как и само изображение.

Представим то же окно, но без текстовых блоков – выглядит скучно, идея картины не раскрыта. Просторный белый фон с тонкими черными линиями хоть и оставляет простор для восприятия зрителя, но не дает конкретики. В свою очередь текст помогает добавить смысла действию, придавая меланхоличное настроение в пространство. Слова «окно» и «подоконник» звучат сухо, безэмоционально, но при этом в них улавливается повседневная бюрократическая интонация, как ирония над советским «языком». Усиливает меланхоличное настроение картины и характерный почерк Кабакова - аккуратные прописные буквы. И вот зритель смотрит в окно, а перед ним – пустота. И вроде есть что-то стабильное, как эта оконная рама, но впереди полная неизвестность.

На рисунке Илья Кабаков изображает комнату, при этом как такового действия или сюжета здесь нет – мы не видим ни людей, ни каких-либо событий. Нижнюю часть рисунка украшает текстовый блок: «Тетя Маша стирает белье; Анна Петровна варит и стирает белье; Володя бреется; Борис Захарович чистит иголку». Слова определяют главную идею картины – это своего рода обесценивание существования. Бытовые занятия сводятся к минимуму и напоминают зацикленную машину, однотипную рутину без эмоций и мыслей. Людей на рисунке нет, но о них упоминается в подписи внизу; "обозначенные жильцы всецело принадлежат пустоте, это лишь безличные люди-функции". [3]

Более того, если присмотреться, пустота напоминает либо тонущий, либо столкнувшийся со льдиной корабль. Устойчивость интерьера комнаты встречается с нестабильностью, ощущением изоляции и безвыходностью.

Хаос пространства противоречит безэмоциональному тексту: визуально нестабильный сюжет контрастирует с четкой структурой предложений, тем самым создавая разрыв между эмоциональным восприятием и монотонностью рутины.