Музыкант исчезает

Доклад на конференции «Нечеловеческие звуки: музыкальная индустрия против ИИ» в HSE Creative Hub 4 декабря 2025 года

Изначально всё, что писалось и делалось — это делалось для себя, потому что я был стопроцентно уверен, что это не понравится вообще никому. Поэтому вот первые оригиналы я никому не давал, потому что мне было стыдно, то что я играть не умею и… по сути, это вообще не рок. Мне это было самому приятно слушать. Я включал и танцевал под то, что я сделал.

Егор Летов

У меня нет музыкального образования. Я не играю ни на чём — если не считать шестиструнной акустики, с которой мы виделись последний раз лет двадцать назад. Я не читаю ноты. Не знаю, что означают аббревиатуры в названиях аккордов и чем «фригийский лад» отличается от «гармонического минора».

При этом я всю жизнь — мелофаг. Я слушаю музыку так, будто это моя работа, пожирая её в огромных количествах. В какой-то момент ИИ-инструменты — в первую очередь Suno, а потом и плагины для мастеринга — позволили мне перейти из позиции слушателя в позицию человека, который выпускает собственные релизы.

Для кого выпускает? Для себя. Однажды я поймал себя на мысли, что никто на всём свете не делает музыку, которая устраивала бы меня на 100% — всегда что-то не так: слишком чисто, слишком напыщенно, слишком много компрессора в миксе, стыдно за текст и так далее. В какой-то момент я вспомнил антагониста Жана-Батиста Эмануэля Зорга из «Пятого элемента» в исполнении Гэри Олдмана, который произносит: «Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай это сам».

Но «сам» в моём случае — это не студия, не группа и не десять лет гитарных упражнений, а голова, старые тексты, странноватые вкусы и набор мощных инструментов, которые вдруг оказались доступны любому мелофагу с компьютером. Так появился мой личный сюжет: как не-музыкант записал несколько альбомов, которые ему самому не стыдно слушать. И заодно принял участие в разговоре о том, что вообще происходит с авторством, индустрией и той самой фигурой «музыканта», который, кажется, постепенно растворяется в воздухе.

Если попытаться картографировать мой музыкальный вкус, получится что-то довольно тёмное, что очень грубо можно описать так: там, где большинству людей тревожно и некомфортно, мне интересно и сладко.

В центре — всё, что связано с замедлением или, наоборот, с неестественным ускорением, тяжестью, клаустрофобией, темнотой и тревогой: black metal и post-metal, разные экспериментальные или прогрессивные их варианты, хоррор-саундтреки, gothic darkwave, dark ambient, hauntology, dark cabaret, dark country, weird americana, neofolk и apocalyptic folk, post-industrial, dark jazz, который звучит как музыка из несуществующего фильма Линча и тому подобная чернуха. На периферии — witch house, trip-hop, trap, phonk, drill, grime, иногда странная поп-музыка, и, да, не для протокола, иногда и очень выборочно «русский рэп» (извините). Мне нравится музыка, которая делает что-то с телом, и я люблю те жанры, где звук индуцирует психофизиологическое переживание, точнее сказать, целый спектр состояний: некое стеснение в груди, какие-то вестибулярные чудеса, нервные тики, ощущения, похожие на те, которые возникают, когда из комнаты вдруг исчезает весь воздух (всем, конечно же, это чувство хорошо знакомо, не так ли?).

Когда я говорю, что делаю «идеальную для себя музыку», я имею в виду попытки собрать все эти, иногда несовместимые, вещи в один чёрный коктейль: чтобы и было мрачно, и немного смешно, и местами, что называется, «кринжово», а порою вдруг даже неожиданно красиво.

Официальный анонс нашей конференции говорит, что мы обсуждаем влияние ИИ и алгоритмов на создание композиций и практики прослушивания: от ИИ-подборок до генеративной музыки.

Моё амплуа в этом спектакле — «непрофессионал, вооружённый очень мощными инструментами». С одной стороны, это демократизация: человеку без музыкального образования становится доступен продакшн на уровне, который раньше требовал бы студии, участия живых музыкантов и очень много времени. С другой стороны — это вызов для индустрии: как жить в мире, где люди вроде меня могут заливать на стриминги альбомы, сделанные вместе с ИИ?

Началось всё, извините за банальность, в девяностых. У меня были тексты и акустическая гитара. Мы с другом моим Никитой Поляковым пытались мои песни записывать. Были регулярные репетиции и рекорд-сессии (которые на самом деле представляли собой страшное чёрное пьянство на кухне: разбавленный водой из-под крана спирт «Рояль» под черемшу и всё такое), были какие-то амбиции, мечты о студии, были даже немногочисленные и всегда безуспешные попытки играть в электричестве с живыми людьми. По ощущениям это было, с одной стороны, карго-рок-музицированием — с другой, всё же, чем чёрт не шутит, подготовкой к настоящему альбому, который, должно быть, состоится когда-нибудь позже, когда у нас будут деньги, время, оборудование, связи и навыки.

Альбом, разумеется, не случился. Тексты остались в тетрадках, а иногда только в памяти, отдельные оцифрованные записи хранятся у Никиты в личном архиве, но это, конечно, стыд и срам.

С тех пор прошло тридцать с лишним лет, девяностые превратились в то, о чём говорят «верните мне мой 93-й», некоторые тексты вышли в сборнике «Узелковое письмо» на бумаге, песен же так и не было. Ну и вот, значит, появляются генеративные нейросети — и, наконец, мой первый более или менее нестыдный альбом «Тахикардия». Все тексты на нём — мои, большинство — старые, из девяностых (хотя есть и сравнительно свежие). Мелодии же чаще всего сохранялись ещё те самые, потому что я скармливал Suno архивные оцифровки в качестве референсов.

Технически всё довольно просто. Начал я с того, что клонировал свой голос с помощью ИИ-сервиса ElevenLabs, напев, наговорив, нашептав, нарычав и навизжав примерно полминуты материала в довольно дешёвый микрофон, из чего потом сделал Persona в Suno, которую позже использовал как тембровый референс. Затем я беру текст, набрасываю промпт в Suno — объясняю, что мне нужен какой-нибудь «raw dark jazz with post-punk and industrial flavour, slow, anxious, heavy». Получаю несколько версий. Поначалу всё не нравится, но я тогда уточняю промпт, снова генерирую, иногда делаю кавер-версии уже сгенерированного, чтобы лучше проявились некоторые конкретные качества аранжировки, интонации и звучания. Удаляю я девяносто пять из ста генераций, оставшиеся переименовываю, помечая те или иные особенности. В конце концов остаётся пять удовлетворительных вариантов, которые я скачиваю (иногда в виде треков, разделённых на отдельные стемы).

Затем я создаю мультитрековый проект в Adobe Audition (и да, я знаю, что нормальные люди пользуются Ableton Live или, на худой конец, Apple Logic Pro), в который импортирую весь аудио-футаж, нарезаю и склеиваю, поверх всего на мастер-трек вешаю некий FX-Rack, который впоследствии стал составлять и настраивать, консультируясь с ChatGPT (об этом позже). Для «Тахикардии» я использовал нативные фильтры Audition, позже стал пользоваться Ozone 12 Advanced. Сведение и мастеринг — наверное, два самых долгих и трудоёмких этапа всего процесса. Например, в Suno я могу делать генерации в течение, условно, двух часов, иногда я даже занимаюсь этим в телефоне в метро по дороге на работу, но мастеринг одного трека может занять пять-десять вечеров.

Короче говоря, в результате я получил вполне конкретный объект: альбом, который можно послушать, проигнорировать (в большинстве случаев), поставить на репит (это, разумеется, делаю только я), можно даже купить его на Bandcamp, правда, я не получу ни копейки, потому что выводить оттуда выручку в РФ сейчас по понятным причинам никак не возможно.

Для меня это было довольно болезненное и одновременно освобождающее событие: я наконец-то сделал то, чего не сделал, когда мне было двадцать лет. Кстати, насколько я могу судить, Никите моя ИИ-музыка категорически не нравится. Возможно, она искажает его собственную версию нашей общей юности, но и наши музыкальные вкусы за тридцать лет разошлись радикально и стали почти противоположными. Никита, о сюрприз, не любит black metal! А я, соответственно, тоже многого не люблю.

Возможно, это столкновение моей радости «наконец-то я услышал свои песни!» с его негодованием «что ты сделал с нашей памятью?!» — уже само по себе сюжет для отдельного, такого, знаете, горько-исповедального трека (смайл).

Слово dérive у ситуационистов означало практику бесцельных блужданий по городу, маршруты которых определяются не целесообразностью, а настроениями, запахами, случайными встречами и происшествиями. EP «la dérive noire» рассказывает о том, как ты идёшь по городу, пока постепенно темнеет и наконец наступает ночь (под ночью мы тут будем понимать кавер-версию песни Black Metal британской группы Venom) .

Отдельная личная точка здесь — трек «ο ακάθιστος». Его текст был написан примерно в 2009-м; в 2018-м мы с композитором-другом пытались сделать из него рэп-трек, но у нас не получилось. Потом в 2024 году появился мой первый полноценный ИИ-альбом «Это не я» , сделанный с помощью сервиса Udio (который в тот момент был лучше, чем Suno — сейчас он хуже). Альбом получился довольно стыдным, хотя тогда я впервые испытал настоящую эйфорию от нового инструмента и его возможностей, но та версия «Акафиста» послужила референсом для римейка в составе «la dérive noire»: я очень хорошо понимал, чего больше не хочу, и как можно вытянуть этот текст в другую сторону.

Прототипы треков «луна в созвездии говна» и «la dérive» ещё в 2018-м были доведены-таки до релиза, но когда я их сейчас слышу, мне хочется спрятаться под стол. Но это полезный стыд: он показывает, сколько мусора приходится производить, прежде чем начинает хоть что-то получаться. Я даже не стал удалять их с Bandcamp — пусть висят как назидание.

Некоторая ирония заключается в том, что композитор, с которым мы пытались работать в 2018 (тогда его звали иначе, а теперь он совершил транс-переход, говорит о себе во множественном числе и обозначает себя именем legions nonbinaryrussia) сейчас стал, возможно, моим единственным по-настоящему внимательным и компетентным слушателем. Он — то есть они — слушают мои ИИ-альбомы, записывают длинные, иногда беспощадные голосовые отклики, слышат то, чего я сам не слышу. В каком-то смысле «la dérive noire» — это окончание того нашего с ними незаконченного диалога.

«#000000» — это, по сути, шутка, которая зашла слишком далеко. Я заметил, что в моей голове живёт некоторое количество «чёрных» песен: «Очи чёрные», «Black Trombone» Сержа Гинсбура, «Black Star» Элвиса Пресли, «Black Betty», «Paint It Black», «Чёрный ворон» и так далее. Все эти песни давно существуют в культурном поле, все успешно эксплуатируют «чёрную» образность — от трагедии или бесовщины до карнавала.

Мне захотелось собрать этот чёрный хор в один альбом, пропустив через себя и свою, так сказать, рецепцию. Технически это выглядит как серия каверов или переосмыслений: иногда я пытался держался недалеко от оригинала (что всё равно не получилось), но в большинстве случаев от оригинала не осталось почти ничего. В частности, потому, что модель не даёт написать «сделай мне, пожалуйста, кавер Black Trombone от Гинсбура в стиле Peste Noire» — приходится описывать, что именно мне важно: грязь, темп, вокальная манера, структура риффов и тембр искажённой гитары, общее настроение и так далее.

Получился довольно странный объект: знакомые песни, которые звучат как альтернативная ветка истории популярной музыки, когда всё пошло как-то не так.

Тут, разумеется, особенно остро встают вопросы авторства и этики: где заканчиваются цитаты и начинается «своё»? Практика сэмплинга, например, в хип-хопе, кажется, нормализована и легитимирована, но имею ли я право превращать «Очи чёрные» в авангардный блэк-метал? Кому принадлежит результат — мне, алгоритму, авторам оригиналов или всем сразу?

Мой ответ: я не знаю. Меня это вопрос беспокоит, но не парализует. На стриминги этот альбом, кстати, залить оказалось невозможно из-за проблем с авторскими правами, ну и ладно.

Последний на данный момент завершённый крупный проект — «Conclave Obscurum» — тоже построен на странной петле времени. В 2004 году у меня была флеш-инсталляция с тем же названием. Она жила в браузере, работала как zero-content сетевое искусство, в котором я пытался совмещать готический пафос с дешёвым хоррором и веб-эстетикой нулевых.

Спустя двадцать лет я возвращаюсь к этому же названию и к этим же образам — и к музыке, которая тогда была непосильной. Теперь у меня есть Suno, есть Audition, есть доступ к чужим и своим референсам и сильно возросшая за 20 лет «наслушанность».

Часть треков на «Conclave Obscurum» основана на музыке других авторов — я честно пишу об этом в описании: там и Алексей «hiddenkid» Базунов, который писал музыку специально для того проекта, и Георгий Свиридов, и Серж Гинзбур, и Coil, и Rompeprop, и Sopor Aeternus. Остальное — моё. Все программирование, аранжировки, сведение, мастеринг и обложка — тоже мои. По жанровой шкале это обретается где-то между neoclassical avant-garde, gothic, progressive black metal, dark jazz и dark ambient, а по моим внутренним ощущениям — ещё один музыкальный ритуал по реконструкции самого себя и своей ушедшей молодости. В каком-то смысле это самый «человеческий» мой альбом, потому что ИИ здесь работает не как автор, а как инструмент реминисценции и рефлексии.